(отрывок)
— Так в чем ты хотел признаться?
— В любви, конечно, — спокойно ответил я.
В эту секунду в трубке смолкло все, даже электрический треск, не говоря уже о дыхании и голосах, как будто я вышел на прямую связь с космосом, от которого ожидаю ответа на вопрос о смысле жизни. Но время шло, а мне никто не отвечал, и только холод сочился из трубки, нехороший холод, не могильный даже, а какой-то другой, пустой: как будто было холодно не потому, что что-то остыло, а потому, что оно никогда не согревалось.
— Чего молчишь? – раздраженно бросил я космосу. Он по-прежнему отказывался отвечать.
— Странно, — вымолвила, наконец, она. – Ты настолько искренен, что даже смеяться не хочется.
На мой взгляд, сама Вечность не могла бы ответить лучше.
— А над чем тут смеяться?
— В том-то и дело, что не над чем, — вздохнула она. – И давно?
— Что давно?
— Давно ты меня любишь?
— Недавно. Я имею в виду, что мои чувства оформились в любовь как таковую недавно, а нравишься ты мне очень давно, уже с год, наверное.
В трубке раздался короткий, явно подавленный смешок.
— Тяжело, — сказала она почему-то.
— А оформилось все в один день, — мечтательно продолжил я. – Спускаюсь я по лестнице – от настенных часов, по последнему пролету, к выходу, и тут ты стоишь, с подругами перешептываешься. Поздно уже, без восьми минут шесть, за окном практически стемнело, а ты такая светлая, такая ясная… и самое главное – родинка у тебя, точь-в-точь как у Синди Кроуфорд. Ты вообще очень на нее похожа – и тут эта родинка. Я ее, признаться, раньше почему-то не замечал, и вдруг образ из домысленных мечтаний окончательно сложился в конкретное, физическое воплощение. Вот тогда-то, стоя на седьмой ступеньке, я и влюбился.
— Интересно, — на этот раз паузы не было. – И что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты ответила, взаимно ли мое чувство. Только и всего.
— И что будет дальше?
— Это напрямую зависит от ответа. Варианта здесь, как ты сама понимаешь, только два…
— Три, — спокойно поправила она.
— Откуда третий?
— Я могу и не отвечать.
— Ты ответишь.
— Ты так уверен?
— Конечно.
— Почему?
— Потому что не ответить в такой ситуации может только дура.
Мое сердце стучало, как молот, но я знал, что до предела было еще далеко, хотя я уже скользил по самой грани, периодически переходя ее и возвращаясь назад за мгновение до того, как обрушится сгоревший дотла мост; балансировал на краю висящего над обрывом камня, готового в любую секунду рухнуть вниз; стоял на дрожащих бешеным азартом рельсах, глядя в горящие глазницы ревущего от напряжения локомотива, несущегося прямо на меня… и это было прекрасно! Потом что каждое признание делает нас сильнее, добавляя: а) мудрости б) знаний в) уверенности г) наглости и д) спокойствия – а это все слагаемые опыта. Это лучшая школа жизни и отличная профилактика робости для неуверенных в себе людей. Что делать если Вы кого-то любите? Мой вам совет – немедленно признайтесь. Скорее всего, Вас пошлют к черту, зато Вы будете знать ответ наверняка. Сложно и больно? Да. А мучится, рыдать долгими бессонными ночами, грызть залитую слезами подушку и гадать, «Думает ли Он(а) обо мне?», «Знает ли Он(а) о моем существовании?» легко? Эти страдания хороши только для творческих личностей, выбрасывающих из-под пера гениальные идеи, строящих черно-белыми клавишами неземные гармонии и отсекающих от глыбообразного камня все лишнее. Вы или потрясайте Вселенную гениальностью, или кончайте к черту все страдания и решайте проблему единым махом. Даже если все кончится позором, закон сохранения энергии вернет вам вместе потерянного ясность и опыт. Опыт! А опыт – сын ошибок трудных, и жизнь ошибок этих мать. Не отступайте, идите до самого конца. Не ждите, когда «всему» придет «своё» время, приводите его самостоятельно, крутите обстоятельства по своему усмотрению, сливайте их воедино, в нужном течении, смешивайте в удобном вам сосуде в подходящей вам консистенции и добивайтесь нужного вам градуса – а потом сразу выплескивайте в лицо опешившему Провидению и, воспользовавшись заминкой, пока оно протирает ослепленные глаза, делайте с жизнью то, что хотите, наподдав напоследок Фортуне ногой по широкой спине, которой она к вам так часто поворачивалась. Просто признайтесь – и точка. Выбросьте из себя все, кроме нежности и искренности. Никакого напора, никакой импульсивности. Ни на чем не настаивайте, а только обозначьте свою позицию. Это высшее проявление человеческой силы – перебороть свое чувство во имя чувств другого человека. К чертям этот проклятый лозунг «ICH WILL». Мы еще не на том уровне развития – и никогда до него не доберемся, если не начнем отказывать себе. Я тебя люблю. Вот и все. Если ты говоришь «да», мы начинаем отношения. Если ты говоришь «нет», я ухожу и более тебе не надоедаю.
— … если ты говоришь – да, мы начинаем отношения. Если ты говоришь – нет, я ухожу и более тебе не надоедаю.
— Разве ответ не очевиден?
— Он очевиден только на девяносто восемь процентов, а я слишком сильно верю в светлое будущее, чтобы пренебречь оставшимися двумя, — ответил я, чувствуя, как по моим губам ползет улыбка бесконечной иронии.
— В светлое будущее? Видимо, светлое вместе со мной, — держу пари, она улыбалась до ушей, говоря это.
— Нет, светлое само по себе. В общем, решай: да – нет, pro – contra, весы склоняешь ты, я не могу ничего изменить или как-то на тебя повлиять.
— Нет.
Коротко, ясно и судьбоносно. Одним словом – односложно. Голос не дрогнул, не замялся. Не случилось никакой паузы. Как будто она специально репетировала такой ответ для таких случаев. Нет. Мои тузы опять проиграли.
Современная проза
“Диссиденты” – современная повесть 21 века о школьной жизни Данила Рудого
“Шардоне” (глава из повести “Специалист по планетам Земного типа”)
Драматургия. “Кокаин” – одноактная пьеса