Анализ стихов

Я окончательно убедился, что мою поэзию не понимает никто, кроме двух-трех человек, поэтому пора заняться грешным делом и объяснить, хотя бы на коротком примере, что в них происходит (разумеется, я бы никогда не взялся за такую греховность, если бы анализ нельзя было применить к любому другому стихотворению любого другого поэта). Для этой цели прекрасно подойдет классическое восьмистишье в стиле рудоизма: ни лимерик, ни восьмистишник (есть вообще такая литературная форма? Если еще нет, то теперь пора) как определения здесь не подходят.

Как анализировать поэзию

В основе стихотворения лежит простая (“философская”, как иногда говорят, хотя не это слово приходит мне на ум первым) мысль. Как и полагается классическому (людей иногда удивляет, почему я причисляю себя к классическим поэтам – вот как раз здесь и сейчас вы это поймете, надеюсь) стихотворению любой длины (не путать с балладами, хотя и в их случае правило работает часто: “Вересковый мед” – первое пришедшее на ум подтверждение), она полностью заключена в последних строчках. Они приглашают всех желающих почувствовать одну из крайних степеней свободы: “Правдорубивый” Человек (с большой, обратите внимание, буквы), которому нечего терять на отдельном отрезке (“здесь”), имеет колоссальный карт-бланш в действиях. Фактически, речь идет о полномасштабной внутренней санкции на любое адекватное действие: любые другие действия отрезаны тем самым новоизобретенным прилагательным “правдорубивый” – такой Человек (с большой, обратите внимание, буквы) не может быть лицемером, а значит, “рубя правду”, будет так же честен с собой, как и с другим, не позволяя себе неадекватности.

Итак, главное в стихотворении (мысль, ради выражения которой оно создавалось, и ставшая его отправной точкой) понятно. Но занимает оно только 2 строчки – у нас остаётся еще 6, причем введение (первые две строчки) и кульминация (четвертая-пятая). Разберемся сначала с первым.

Начав читать стихотворение, можно подумать, что речь идет о шуточном описании посиделок в баре или дома (представитель элитарной культуры “моветон” не вяжется с “пивом”, отсюда парадокс), но после прочтения второй все становится ясно. Обе строчки являются недоношенными палиндромами, причем первая – форменным ублюдком, неспособным даже начаться без заикания. Неудивительно, что она совпадает с крайне неприятным образом: глагол “замазан” выкачивает негативные коннотации “пива”, не только контрастируя с “моветоном” по стилю, но и усиливая его.

Вторая строчка более выигрышна: она способна начаться верно и даже пытается сыграть на относительной схожести “а” и “о” (как известно, в ряде случаев – например, “молоко”, номинальная “о” произносится вслух, как отчетливая “а” – впрочем, в данном случае неполное сходство дополнительно нарушается ударением в “окон”, форсирующим отчетливое “о” в произношении) на пути к “зи-из” перед тем, как обрушиться в пропасть. Неудивительно, что это совпадает со значительно улучшившейся, по сравнению с первой, ситуацией лирического героя: при всей противоречивости образа, казино, просматривающееся из окон, несомненно, лучше моветона, замазанного пивом.

Мы уже знаем, что конец у стихотворения счастливый, но на строчке “По силам превратиться в блядь” это неочевидно, особенно если мы решим отказаться от сотворения матерного стихотворения в пользу цензуры и выберем “Падёт невидимая прядь” (или любой другой из возможных вариантов). “Локон” и “прядь” объекты одного порядка: демонстративно повторяющиеся элементы традиционного романтизма: и тот, и другой образ будет характерен, в первую очередь, сентиментальной, то есть чувственной поэзии, чаще всего ярко выраженного любовного толка, реже – философского.

“По силам превратиться в блядь” – самая низкая точка, зафиксированная единственным нецензурным словом, а следующая же строчка – взлет наподобие прыжка с лыжного трамплина. “Не забавляешься пороком” (“пророком” тоже, но с другим, более элитарным ассоциативным рядом) автоматически означает, что вся грязь и гнусность (включая  негативную окраску “казино”, казавшегося выигрышным вариантом на фоне всего остального) лирического героя не касается. Дальше – “Всё выше, и выше, и выше”, вплоть до заключения, уже разобранного выше.

Какой вывод должен сделать читатель из данного восьмистишия? Самый напрашивающийся, или верный. Состояние глубокой внутренней свободы является для человека с высокими моральными нормами (Человека) не только желательным, но и желанным, а значит, он должен предаваться ему как можно чаще, что станет возможным, когда он преодолеет гордыню в той (“порок”) или иной (“пророк”) форме.

Согласитесь, все просто. А если вы школьник или студент, такой анализ стихотворений обеспечит вам не только высокую оценку, но и уважение преподавателей, которые наверняка дадут вам понять, согласны ли они с вашей точкой зрения.