Один День. Признание в любви.

— Так в чем ты хотел признаться?

— В любви, конечно, — спокойно ответил я.

В эту секунду в трубке смолкло все, даже электрический треск, не говоря уже о дыхании и голосах, как будто я вышел на прямую связь с космосом, от которого ожидаю ответа на вопрос о смысле жизни. Но время шло, а мне никто не отвечал, и только холод сочился из трубки, нехороший холод, не могильный даже, а какой-то другой, пустой: как будто было холодно не потому, что что-то остыло, а потому, что оно никогда не согревалось.

— Чего молчишь? – раздраженно бросил я космосу. Он по-прежнему отказывался отвечать.

— Странно, — вымолвила, наконец, она. – Ты настолько искренен, что даже смеяться не хочется.

На мой взгляд, сама Вечность не могла бы ответить лучше.

— А над чем тут смеяться?

— В том-то и дело, что не над чем, — вздохнула она. – И давно?

— Что давно?

— Давно ты меня любишь?

— Недавно. Я имею в виду, что мои чувства оформились в любовь как таковую недавно, а нравишься ты мне очень давно, уже с год, наверное.

В трубке раздался короткий, явно подавленный смешок.

— Тяжело, — сказала она почему-то.

— А оформилось все в один день, — мечтательно продолжил я. – Спускаюсь я по лестнице – от настенных часов, по последнему пролету, к выходу, и тут ты стоишь, с подругами перешептываешься. Поздно уже, без восьми минут шесть, за окном практически стемнело, а ты такая светлая, такая ясная… и самое главное – родинка у тебя, точь-в-точь как у Синди Кроуфорд. Ты вообще очень на нее похожа – и тут эта родинка. Я ее, признаться, раньше почему-то не замечал, и вдруг образ из домысленных мечтаний окончательно сложился в конкретное, физическое воплощение. Вот тогда-то, стоя на седьмой ступеньке, я и влюбился.

— Интересно, — на этот раз паузы не было. – И что ты от меня хочешь?

— Чтобы ты ответила, взаимно ли мое чувство. Только и всего.

— И что будет дальше?

— Это напрямую зависит от ответа. Варианта здесь, как ты сама понимаешь, только два…

— Три, — спокойно поправила она.

— Откуда третий?

— Я могу и не отвечать.

— Ты ответишь.

— Ты так уверен?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что не ответить в такой ситуации может только дура.

Мое сердце стучало, как молот, но я знал, что до предела было еще далеко, хотя я уже скользил по самой грани, периодически переходя ее и возвращаясь назад за мгновение до того, как обрушится сгоревший дотла мост; балансировал на краю висящего над обрывом камня, готового в любую секунду рухнуть вниз; стоял на дрожащих бешеным азартом рельсах, глядя в горящие глазницы ревущего от напряжения локомотива, несущегося прямо на меня… и это было прекрасно! Потом что каждое признание делает нас сильнее, добавляя: а) мудрости б) знаний в) уверенности г) наглости и д) спокойствия – а это все слагаемые опыта. Это лучшая школа жизни и отличная профилактика робости для неуверенных в себе людей. Что делать если Вы кого-то любите? Мой вам совет – немедленно признайтесь. Скорее всего, Вас пошлют к черту, зато Вы будете знать ответ наверняка. Сложно и больно? Да. А мучится, рыдать долгими бессонными ночами, грызть залитую слезами подушку и гадать, «Думает ли Он(а) обо мне?», «Знает ли Он(а) о моем существовании?» легко? Эти страдания хороши только для творческих личностей, выбрасывающих из-под пера гениальные идеи, строящих черно-белыми клавишами неземные гармонии и отсекающих от глыбообразного камня все лишнее. Вы или потрясайте Вселенную гениальностью, или кончайте к черту все страдания и решайте проблему единым махом. Даже если все кончится позором, закон сохранения энергии вернет вам вместе потерянного ясность и опыт. Опыт! А опыт – сын ошибок трудных, и жизнь ошибок этих мать. Не отступайте, идите до самого конца. Не ждите, когда «всему» придет «своё» время, приводите его самостоятельно, крутите обстоятельства по своему усмотрению, сливайте их воедино, в нужном течении, смешивайте в удобном вам сосуде в подходящей вам консистенции и добивайтесь нужного вам градуса – а потом сразу выплескивайте в лицо опешившему Провидению и, воспользовавшись заминкой, пока оно протирает ослепленные глаза, делайте с жизнью то, что хотите, наподдав напоследок Фортуне ногой по широкой спине, которой она к вам так часто поворачивалась. Просто признайтесь – и точка. Выбросьте из себя все, кроме нежности и искренности. Никакого напора, никакой импульсивности. Ни на чем не настаивайте, а только обозначьте свою позицию. Это высшее проявление человеческой силы – перебороть свое чувство во имя чувств другого человека. К чертям этот проклятый лозунг «ICH WILL». Мы еще не на том уровне развития – и никогда до него не доберемся, если не начнем отказывать себе. Я тебя люблю. Вот и все. Если ты говоришь «да», мы начинаем отношения. Если ты говоришь «нет», я ухожу и более тебе не надоедаю.

— … если ты говоришь – да, мы начинаем отношения. Если ты говоришь – нет, я ухожу и более тебе не надоедаю.

— Разве ответ не очевиден?

— Он очевиден только на девяносто восемь процентов, а я слишком сильно верю в светлое будущее, чтобы пренебречь оставшимися двумя, — ответил я, чувствуя, как по моим губам ползет улыбка бесконечной иронии.

— В светлое будущее? Видимо, светлое вместе со мной, — держу пари, она улыбалась до ушей, говоря это.

— Нет, светлое само по себе. В общем, решай: да – нет, pro – contra, весы склоняешь ты, я не могу ничего изменить или как-то на тебя повлиять.

— Нет.

Коротко, ясно и судьбоносно. Одним словом – односложно. Голос не дрогнул, не замялся. Не случилось никакой паузы. Как будто она специально репетировала такой ответ для таких случаев. Нет. Мои тузы опять проиграли.

Данил Рудой. «Один день. История влюбленного старшеклассника.» Москва, 2004.